Изобрази отвращение и покажи мне свои трусики смотреть онлайн

Ты ненавидишь меня. Это единственное, что я знаю наверняка, просыпаясь в своей тесной комнате, заваленной пустыми банками из-под энергетика. Меня зовут Сатору, и я — отвращение. Я чувствую это кожей, когда выхожу на улицу: взгляды прохожих, их брезгливые гримасы, подсознательное желание отодвинуться подальше. Моя внешность — это приговор. Шрамы от старого пожара стянули половину лица, пальцы на левой руке срослись неправильно, а голос звучит так, будто я глотаю битое стекло. Люди шарахаются, дети плачут. Я привык. Но есть одна девушка, которая не отводит взгляд. Аой. Она учится в той же школе, сидит через ряд от меня на уроках рисования. И каждый раз, когда наши глаза встречаются, я вижу в них не страх, а что-то другое. Жалость? Любопытство? Это хуже ненависти. Это заставляет меня чувствовать себя уродом под микроскопом. Однажды я нахожу в своем шкафчике записку. Всего три слова, написанные дрожащим почерком: «Покажи мне свои трусики». Я думаю, это чья-то жестокая шутка. Но на следующий день записка снова там. И на следующий. Аой начинает следить за мной. Она подходит слишком близко, дышит в затылок, шепчет это требование, когда рядом никого нет. Её лицо остается пустым, как у куклы, но в глазах разгорается лихорадочный огонь. Она не шутит. Она одержима. Не мной, а моим отвращением. Ей нужно увидеть то, что я прячу под одеждой — не тело, а доказательство моей неполноценности. Мои трусы, старые, застиранные, с дырками, которые я ношу, потому что мне плевать на себя. Она хочет прикоснуться к самому дну моего существа. И когда я, сломленный её настойчивостью, наконец срываю с себя штаны в пустом классе, она не отворачивается. Она падает на колени и начинает рыдать, уткнувшись лицом в мои бедра. Она благодарит меня. За то, что я показал ей настоящую грязь. За то, что я — единственное честное отвращение в её идеально чистом мире. Я стою, дрожа от унижения и странного, болезненного торжества. Я ненавижу её. Но я позволяю ей остаться.

Аой приходит ко мне домой каждый день после школы. Она больше не просит разрешения. Она просто входит, как в пустую комнату, хотя я стою прямо перед ней. Она приносит еду, которую я не просил, и смотрит, как я ем, записывая каждое движение в маленький блокнот. Я для неё — эксперимент. Объект изучения. Она хочет понять, как работает отвращение изнутри, и я — идеальный подопытный кролик. Иногда она заставляет меня раздеваться догола и стоять перед зеркалом, пока она водит пальцем по моим шрамам, шепча: «Какая фактура... какая боль». Я чувствую, как моя ненависть к ней перерастает в странную зависимость. Она — единственный человек, который вообще замечает мое существование. Даже если это существование вызывает у неё не любовь, а научный интерес. Однажды она приносит фотоаппарат. Старый, пленочный, с ручной фокусировкой. Она просит меня лечь на пол и раздвинуть ноги. Я отказываюсь. Впервые. Она смотрит на меня с искренним удивлением, будто я — лабораторная крыса, которая вдруг заговорила. «Ты не имеешь права отказываться», — говорит она спокойно. «Ты — моё отвращение. Ты принадлежишь мне». Я смеюсь. Впервые за долгое время. Смех выходит хриплым, раздирающим горло. «Ты ошибаешься, Аой. Отвращение — это ты. Твоя одержимость чистотой, твой страх перед грязью, твоя потребность контролировать то, что нельзя контролировать. Я просто зеркало. Посмотри на себя». Она замирает. Фотоаппарат падает на пол. В её глазах впервые появляется настоящий страх — не перед моим уродством, а перед правдой. Она убегает. Но на следующее утро я нахожу её спящей на пороге моей квартиры, свернувшись калачиком, как бездомный щенок. Она больше не просит меня показывать трусы. Теперь она просит меня позволить ей остаться. Навсегда. И я, отвратительный, сломленный Сатору, впервые чувствую нечто похожее на власть. Я открываю дверь и смотрю на неё сверху вниз. «Раздевайся, — говорю я. — Теперь твоя очередь показывать мне свои трусики».